Тётя Поля
В бешеной гонке последних дней Александр ни на минуту не забывал, что нужно ещё раз съездить в больницу и попрощаться с тётей Полей. И чем меньше времени оставалось до отъезда, тем с большим страхом он думал об этой последней встрече.
Расставаясь с родственниками и друзьями, он не испытывал по-настоящему чувство потери, хотя прекрасно понимал, что возможность встречи с некоторыми из них в будущем, была чисто теоретической. Но видимо, самоё существование такой возможности подспудно влияло на его чувства. С тётей Полей он должен был расстаться навсегда. Тётя Поля умирала. Метастазы в её теле заканчивали своё беспощалное сокрушительное шествие, чтобы как свойственно разрушителям, в недоумении остановиться лишь перед пеплом и прахом. На глазах Александра происходило жуткое превращение дородной, круглолицей, всё ещё красивой тёти Поли в жёлтую сморщенную старуху. И хотя умом он понимал, что никаких надежд на её выздоровление нет, сердце его не хотело мириться с этой неизбежностью.
Три недели тому назад лечащий врач сказал: "Ей осталось жить максимум месяц". В тот же день, возвратившись из больницы, Александр нашёл в почтовом ящике открытку из ОВИРа. На сборы дали пятнадцать дней. В продлении визы было категоричски отказано. Начальник ОВИРа, заглядывая в справку из больницы, спросил Александра: "А кем Вам приходится гражданка Прохорова Аполинария Кузьминична?"
- Соседка она мне, - еле вымолвил Александр, понимая чудовищную беспомощность этих слов.
- Соседка?! - глаза полковника полезли на лоб. - Так что же Вы мне голову морочите, в самом деле? Издеваться вздумали? Я понимаю, мать, сестра, жена, ну, в крайнем случае, тётка. А то соседка!
Александр не мог произнести ни слова. Тиски боли и отчаяния так сдавили ему горло, что он начал задыхаться. Уже в коридоре его окружил народ. Люди спрашивали друг друга: "Что случилось? Откали в выезде?"
Придя немного в себя, Александр вышел на улицу и поднялся вверх по переулку. Он сел в трамвай и, прислонившись головой к холодному стеклу, закрыл глаза.
... Она наклонилась над его кроваткой и тихо говорила: "Это я, Санёк, это я милый." Рядом с ней стоял человек в военной форме. Тётя Поля взяла маленького Александра на руки и понесла к себе в комнату. Он обхватил её мягкую тёплую шею руками и, засыпая на ходу, слышал стук передвигаемой мебели в комнате своих родителей.
На следующее утро он увидел свою плачущую мать, которую утешала тётя Поля: "Ишь что удумали, безвинных людей хватать, Мало им дня, так ночью житья не дают. Не растравляй себя, Исааковна, глядишь всё образуется, и вернётся наш Яков Маркович.Надо тебе похлопотать хорошенько, походить по начальству. А за Саньком я пригляжу, чай не чужие. Попрошусь в утреннюю смену, чтоб сподручней было его с детсада брать."
Но никакие хлопты не помогли. Отец не вернулся. Александр редко видел свою мать, работавшую, как любил шутить один из их знакомых, по двадцать пять часов в сутки. В перерывах между дежурствами в больнице, она виновато гладила сына по голове, и глаза у неё были грустными и тревожными. Маленький Александр очень любил и жалел её.Он чувствовал, что кто-то нанёс его тихой и доброй матери тяжёлую обиду, о которой она никому никогда не рассказывала. Ему часто хотелось успокоить её, пообещать, что когда он вырастет, то обязательно расправится со всеми её обидчиками.И если в глазах матери Александр старался выглядеть взрослым и сильным, то с тётей Полей ему было очень уютно чувствовать себя совсем маленьким. Она хлопотала вокруг него, называла ласковыми именами и не замечала его напускной серьёзности. Когда он прибегал с улицы, в отчаянии от не понимания своей вины перед побившими его мальчишками, тётя Поля умела ловко и быстро залечить все его раны. Её успокаивающие слова не столько утешали, сколько роняли в его растерянную душу каждый раз по капле уверености в непременное торжество добра.
-Не ведают, что творят, - говорила тётя Поля о мальчишках,-понабрались злобливости с малолетства. А злоба, она, как падучая, враз забьёт человека до беспамятства. Народ ваш, Санёк, потому и живуч, что не злобен.
Долгими зимними вечерами, согретый чаем с вареньем и лоскутным ватным одеялом, лежал маленький Александр на широкой никелированной кровати в комнате тёти Поли и слушал её рассказы, как зачарованный. Она была очень красивая, его тётя Поля. Он любил смотреть, как мелькают её белые полные руки, заплетающие светлые волосы в тяжёлую косу, которая казалась царской короной на её голове.
Была когда-то и у тёти Поли семья. Но зимой сорок второго получила она извещение о пропавшем без вести муже, а ещё через год умер от воспаления лёгких её единственный пятилетний сын.Многие после войны сватались к тёте Поле, но она и слушать не хотела о замужестве, думала, что дождётся свого весёлого белокурого Фёдора.
-Веришь аль нет, Исааковна,-говорила она соседке,-только чую я, что жив мой Фёдор. Приснился мне давече сон: стоит он в дверях, худой да оборванный, и порога переступить не может. Кинулась я к нему, а он глазами поводит, вроде и не признаёт меня вовсе. Плачу, кричу, это я, мол, твоя Полинка, а он нис места, только губами шевелит.
Не обмануло сердце тётю Полю. Однажды пришёл к ней незнакомый мужчина и рассказал, что муж её Фёдор отбывает десятилетний срок в одном из магаданских лагерей.
- За что же это?- выдохнула тётя Поля.
- В плену он был, изменником, значит , посчитали,- с горькой усмешкой ответил незнакомец.
- Неужто по своей воле сдался?
- Раненый попал. Да разве ж они кого слушают... Всем под одну гребёнку – десятка и баста.
- Четвёртая городская больница,-услышал сквозь дрёму Александр громкий голос водителя. Он соскочил с трамвая, и его ноги утонули в мартовской слякоти.
Тётя Поля лежала с закрытыми глазами. Когда она услышала приближающиеся шаги,
веки её с трудом приподнялись, и она тихо сказала: "Ждала я тебя, сынок. Боялась, что не успею попращаться... не говори мне ничего, ведь я давно всё знаю. Приходил ко мне полгода назад участковый наш, Павел Иванович. Интересовался уж больно, кто к тебе ходит, да какие разговоры ты ведёшь.Собрался, говорит, твой сосед в Израиль драпать.
Ты ведь знаешь Пашку, сверсник он твой, вместе во дворе бегали. Теперича важный стал, лейтенантскими погонами посвёркивает. А по мне, он как был голопузым Пашкой, таким и остался. Вот тебе, говорю, Павел Иванович – Бог, а вот – и порог. Выставила его, а у самой сердце зашлось. Нет ведь у меня никого акромя тебя, Санёк. Как померла мамаша твоя, Царство ей небесное, думала, буду тебе заместо матери до конца дней своих.
Александр попытался что-то ответить ей, но она мягко перебила его: "Трудно мне говорить, сынок. Была тётя Поля, да вся вышла. Сжалился, видно, Господь надо мной, не дал доживать свой век никому ненужною. Не виню я тебя, намыкались вы все по миру, пора и свой Дом заиметь." Она замолчала, и две большие прозрачные слёзы выкатились из её полуприкрытых глаз.
- Подойди ко мне поближе, - попросила тётя Поля.
Александр нагнулся над кроватью и поцеловал её горячую влажную щёку.
- Прощай, сынок. Не поминай лихом Расею, страдалицу нашу... Христос с тобой, иди.
Она подняла жёлтую руку и медленно перекрестила его.
Александр пошёл к выходу, оглушённый внезапной тишиной в палате. Острая боль расколола ему грудь, и он почувствовал, что в этих больничных стенах, где была теперь заключена для него вся Россия, он оставляет кусок своего сердца.
1974г.